Акбар часто приезжал к Мастеру Фариду побеседовать. Люди из деревни, в которой жил Фарид, знали это. Однажды они пришли к Мастеру
Читать дальше...

Путешествуя в царство света

Уже 5 тыс. лет самые разные земные цивилизации размышляют о смерти, о том, что тело и «эго» человека — не одно и то же; что должно существовать нечто вроде души, которая живет дольше, чем бренное тело. Это осмысление начинается с поклонения предкам в каменном веке и учения о переселении душ брахманов и буддистов, прослеживается затем в идеях Заратустры о воскрешении, в библейских пророчествах и обретает контуры в христианских представлениях о царстве небесном и преисподней. В мыслях о бессмертии таких выдающихся философов, как Платон, отражается традиция постижения глубинного смысла жизни. И сегодня она помогает человеку — вне зависимости от его отношения к вере — пережить шок потери, вызванный смертью родственника или друга.

В чем же ключевые мысли этого учения? Что осталось от него после того, как в течение двух веков человечество шло путем просвещения и ученые-естествоведы усердно старались лишить наше бытие всякой таинственности? Можно ли сказать, что современные исследования человеческого мозга делают рассуждения о душе беспредметными?

Кто хочет представить себе бессмертие, делает попытку осознать нечто, что и вообразить-то сложно. Бессмертие так же трудно постичь сознанием, как и бесконечную линию. Но тот факт, что ее невозможно себе наглядно представить, еще не превращает саму идею бесконечной линии в нонсенс. Может быть, и с идеей бессмертия в конечном счете происходит нечто подобное?

Понятие «бессмертие» полно противоречий. Вера в загробный мир парадоксальна изначально: уже формулировка «жизнь после смерти» содержит противоречие. Суть смерти в том, что она наступает после жизни, уничтожая ее. Но противоречия такого рода и сегодня не мешают многим верить в нечто, подобное вечной жизни.

Кельнский пастырь Берт ван дер Пост посещал несколько практических семинаров доктора Кюблер-Росс. Ему 69 лет, более 30 из них он сопровождает смертельно больных людей разного возраста в последний путь. Хоспис Tobias, которым он руководит, он называет «приютом перед разлукой» для 25 человек. Ван дер Пост абсолютно убежден: «Наше «я» остается, смерть — это не конец, под этим я могу подписаться». Он рассказывает, что был свидетелем того, как его умирающую мать действительно «встречал» на той стороне недавно умерший муж, как она обращалась к нему по имени, и это выглядело так, будто она видела его перед собой.

Конечно, Ван дер Пост знает, что многие исследователи мозга считают бессмертие души выдумкой, поскольку без активности нервных клеток такая вещь, как сознание, невозможна. Тем не менее он настойчиво утверждает: «Я узнал, что душа покидает тело и как это происходит. Как в точности это выглядит, я не знаю, да мне это и не важно».

55-летняя хозяйка издательства Suhrkamp- und Insel Улла Унзельд-Беркевич на Лейпцигской книжной ярмарке разъяснила цели нового «Издательства мировых религий» (Verlag der Weltreligionen). Оно будет переиздавать «древние религиозные писания» и сопоставлять их с научными выводами тех естествоиспытателей, которые пишут о невидимой антиматерии и загадочных параллельных вселенных. Вот что сказала Унзельд-Беркевич: «Мы отодвинули Бога, потому что нам хотелось все измерить и сосчитать. Но править миром продолжают те силы, которые мы не можем ни измерить, ни рассчитать». Она считает, что «утерянные знания Древнего мира в состоянии оплодотворить естествознание», если оно откажется от «физико-технологического фундаментализма» примитивного просветительства наших дней.

Она знает, что с таким образом мышления рискует прослыть мистиком. Поэтому, трактуя столь архаичную тему, как бессмертие, она охотно опирается на труды здравомыслящих ученых-естествоиспытателей, например на книгу американского физика Франка Типлера «Физика бессмертия». В ней на научной основе делается попытка доказать, что каждого из нас ожидает жизнь после смерти.

Издательнице кажется странным, что «многие люди явно боятся, что после смерти жизнь может продолжиться». Спрашивается, как такие люди справятся со смертью близкого, любимого человека? Она не верит, что смерть — «конец всему». Во Вселенной энергия не исчезает, а дух — и тут она цитирует Эрвина Шредингера — «не может быть уничтожен временем».

Все крупнейшие мировые религии — христианство, иудаизм, ислам, буддизм, — объединяющие почти 3,6 млрд. жителей Земли, говорят о вечной жизни, хотя и с примечательными вариациями.

Первая проблема в этой связи: жизнь как таковую можно определить, лишь противопоставляя ее тому, что считается ее антиподом — смертью. «Не будь смерти, не было бы и жизни», — утверждается в древнеиндийском сборнике ведических гимнов, повествующих о сотворении мира (Ригведа). Философ Мартин Хайдеггер описывал жизнь как «бытие к смерти». За горизонтом временности бытия нет. Вечная жизнь — это «противоречие в себе»: ее невозможно себе представить.

Именно поэтому мы в нее и верим, отвечают философы, разделяющие иудейско-исламско-христианские традиции. Да, говорят они, вечную жизнь невозможно себе представить, мы не знаем ничего подобного. Знание об этом есть у людей лишь благодаря тому, что Господь приоткрыл нам завесу. Лишь Господь, которого самого вообразить себе невозможно, может знать вечную жизнь и поделиться своим знанием с нами. «Он сам постигает ее в нас», — утверждает Николай Кузанский (1401—1464), христианский мыслитель, представляющий богословие монотеизма.

Священное учение построено так мудро, что захватывает даже тех, кто в нем сомневается. То, что человек может представить себе что-то вроде «бесконечной сферы» (Эммануил Кант) или со скепсисом рассматривать идею бесконечного Бога, многие считают доказательством его божественного происхождения.

Не подлежит сомнению, что человеческая жизнь, понимаемая как хранительница такой тайны, намного ценнее и привлекательнее, чем тот homo sapiens, которого естественные науки раскладывают «по косточкам» и сводят к животному происхождению и животным же инстинктам. Хотя и обнаруживают невероятно сложные функции головного мозга. Человеческое достоинство теснее всего связано с идеей бессмертия.

Мысль о том, что человеку отпущено больше, нежели одно земное существование и значение, сформировалась еще в третьем тысячелетии до нашей эры в высокоразвитых культурах долин Ганга, Евфрата, Тигра и Нила. Расшифрованные тексты из погребений, относящихся к более отдаленным временам, свидетельствуют, что был культ предков, основанный на смеси страха и отвращения. Если исходить из этого, уже в очень давние времена сформировалось «религиозное отношение к смерти и мертвым», пишет Германн Мюллер-Карпе в своей «Истории каменного века».

Культ предков повсюду на земле служит мостиком в потусторонний мир. Жертвоприношения вездесущим (семейным) духам и (природным) богам как образ почитания требовались для того, чтобы умилостивить их. Считалось, что они могут как одарить живущих плодородием, так и жестоко отомстить за отсутствие даров.

В Африке и Австралии верят в то, что умерший может перевоплотиться в своего кровного родственника. Нечто подобное прослеживается и в древнегерманских легендах. Старкад Старший, викинг из эпоса о богах и героях «Эдда», утверждает, что он — это его вернувшийся на землю предок-богатырь. Происхождение слова «внук» (Enkel) — от древненемецкого eninchili, что означает «маленький предок», «маленький дедушка», — также обосновывает первобытные представления о воскресении в родственниках.

Вероятно, ни одна древняя культура не занималась вопросами смерти столь интенсивно, как египетская. На протяжении многих веков смерть считалась не конечной точкой существования, а началом жизни в другом мире.

Пирамиды над склепами фараонов — это их резиденции для вечности. Ступенчатая пирамида фараона Джосера в Саккаре, древнейшее монументальное каменное сооружение, построенное еще в третьем тысячелетии до н.э., считалась большой лестницей в небо: по ней фараон мог подняться в вечность и в конце концов «расположиться среди звезд» как «божественнейший из божеств». Тем из своих подданных, кто принимал участие в строительстве, небесный владыка тоже гарантировал бессмертие.

Дух чист, чувства нечисты: эта схема определяет почти все христианское Средневековье, которое, начиная с Августина, толкует Библию с помощью основных понятий Платона. Христианским мыслителям той эпохи жизнь души после смерти нужна была уже для того, чтобы придать достоверность идее небесного вознаграждения и адской кары.

Древнеиндийская вера в неразрушимую, проходящую через многие формы существования духовную субстанцию, основана не на представлении о том, что Бог един и всемогущ. Священная книга брахманов Упанишады описывает многочисленных богов, но все они в иерархии ниже Атмана, собственной личности, и Брахмана, вселенской души. В процессе истинного познания Атман и Брахман сливаются в некое единство, образуя «изначальное Я». Именно об этом единстве сущего сказано: «Не умирает живая душа. Эта тончайшая субстанция пронизывает Вселенную. Это — Истина, это — я, это — ты».

Пришедший из Индии буддизм, как и брахманизм, верит в вечное колесо странствий души, в бесконечное чередование смерти и возрождения, качество которого каждый раз определяется качеством деяний души — более или менее добрых. Однако буддист пессимистичнее брахмана: в его представлении от одного бытия к другому странствует не постоянное «Я», а некие безличные психофизические феномены, как телесность, ощущение, восприятие, сознание. Все они связаны со страданием. И поэтому цель буддиста — освобождение от этой цепи страданий путем отказа от всех желаний на пути к нирване, к священному Ничто, где душа становится бескрайней, как водная стихия. Освобожденная душа созвучна морю: изначальный смысл слова «душа» в немецком языке (Seele) — «принадлежащая морю» (See). Это метафора с богатой историей.

В Ветхом Завете четкое разделение тела и души появляется под влиянием Платона примерно в III столетии до н.э. — то есть относительно поздно.

Ожидание бессмертия распространяется иногда только на душу, а иногда — на человека в целом. Это, скорее, чаяние спасения, а не экзистенциальный прогноз. То, что после смерти будет еще что-то, в Ветхом Завете выводится из двух соображений. Божественная справедливость должна в мире ином исправить то, что явно не удалось в этом мире, где слишком часто выигрыш достается негодяю. И второе: милостивый и всемогущий Бог, Творец жизни, не может допустить, чтобы последнее слово осталось за смертью, уничтожающей созданное Им.

И в религиозном учении древнеперсидского пророка Заратустры (по-гречески Зороастр), жившего примерно за 1 тыс. лет до Рождества Христова и бывшего, вероятно, современником Моисея, победу добра над злом венчает и утверждает телесное воскресение усопших. У Заратустры бог добра Ахура-Мазда должен представить доказательство своего могущества, потому что его супостат — демон Ахриман — почти столь же мощен, как и он. И чтобы победить, Ахура-Мазда поднимает неимоверный шум: он имитирует наступление конца света, за которым следует финал — появление нового мира.

Об этих мифах и сегодня напоминают Башни молчания, стоящие в центральном Иране, недалеко от города Язд. На холмах сооружены громадные глиняные строения конической формы. Их венчают платформы, на которых верующие когда-то оставляли умерших. Там их души должны были семь дней ожидать вознесения — возвращения в бесконечность. Трупы охраняли собаки, пока грифы не выклевывали внутренности (сходный ритуал существовал в древности и в Тибете, где не строили башен, а просто выбирали для этого скалу).

О душе добродетельного человека Бог заботится со всем тщанием: юная дева ведет его по широкому мосту в рай — цветущий, наполненный светом храм славящих Бога. А злым суждено идти по узкому мостику и срываться в преисподнюю. В современном Иране и сегодня насчитывается несколько тысяч последователей Заратустры. Правда, необычное погребение под открытым небом с 1970 года запрещено.

Воскресение мертвых, этот сказочный сюжет, христиане, по всей видимости, позаимствовали у Заратустры — не напрямую, а через апокалипсические тексты, встречающиеся в Ветхом Завете. Одновременно христиане стали обогащать подробностями саму идею. А одно впечатляющее дополнение и вовсе придало ей новый статус: воскресение Христа в теле, предвосхищенное «великим землетрясением» у гроба Иисуса. «Ибо Ангел Господень, сошедший с небес, приступив, отвалил камень от двери гроба и сидел на нем; вид его был, как молния, и одежда его бела, как снег. Устрашившись его, стерегущие пришли в трепет и стали, как мертвые. Ангел же, обратив речь к женщинам, сказал: не бойтесь, ибо знаю, что вы ищете Иисуса распятого; Его нет здесь: Он воскрес, как сказал». Так описывает евангелист Матфей события Пасхи.

Воскресший Иисус заверяет своих учеников, что пребудет с ними во все дни до скончания века. Иоанн Богослов в своем Апокалипсисе украшает светопреставление видением «нового неба и новой земли»; вид сходящего с неба Иерусалима он сопровождает замечанием, что Бог «будет обитать со своим народом» и «отрет Бог всякую слезу с очей их» — «и смерти не будет уже».

Воскресение Христа в теле, телесное воскресение христианина и окончательная капитуляция смерти перед любящим Всемогуществом — стержень христианского вероучения. Это исповедание вечности Бога и «со-бессмертия человека, верующего во Христа» (так писал протестантский теолог Герхард Рубах).

Многие люди, пережившие клиническую смерть, рассказывают, что пребывали в невесомом и прозрачном астральном теле, парившем в комнате, а иногда и в космосе. Таким космонавтом почувствовал себя ученик Фрейда психиатр К.Г. Юнг (1875—1961) после инфаркта миокарда: «Далеко под собой я видел земной шар, погруженный в божественную голубизну».

Но и такие пограничные состояния не доказывают, что у человека есть индивидуальная бессмертная душа. Однако они рождают предчувствия и догадки, простирающиеся за грань бесповоротной кончины и ухода.

 

© 2017 Липецкий ВЕДА клуб. Все права защищены. Карта сайта | Сменить оформление сайта | Контакты